В основу “цивилизованного” понимания эпохи Царя Иоанна IV Грозного легли нелепые выдумки недобросовестных европейских проходимцев

Неразрешимая проблема у России существует только с Америкой, стремящейся к расчленению нашей страны и к мировой гегемонии

В мае 1919 года в Украинской галицкой армии начали создавать еврейские части и подразделения - т.н. жидiвський пробоiвий курiнь

Символика РНЕ

РНЕ

РУССКОЕ
НАЦИОНАЛЬНОЕ
ЕДИНСТВО

 ГЛАВНАЯ   ОРГАНИЗАЦИЯ   КОНТАКТЫ   КНИГИ   ССЫЛКИ   ФОРУМ 

Оглавление:

 

О.Григорьев, М.Хазин

Сценарий крушения доллара в ближайшей перспективе

Основной бедой российского государства в последнее десятилетие стал его практически полный отказ от большинства основных государственных функции, в частности, функции стратегического планирования. Как следствие, в стране полностью прекратилась разработка геополитических и экономических программных концепций. Все существующие на сегодня имитации подобных программ фактически игнорируют то обстоятельство, что их разработка требует тщательного учета международного контекста, в котором будет происходить их реализация. Их разработчики либо держали в уме исключительно существующее на момент написания положение дел, либо строили прогноз на основе сложившихся пропагандистских клише: "глобализация", "либерализация" и тому подобное.

Такая ситуация вполне ожидаема. Полный спектр экономических и геополитических взглядов (от явно проамериканского атлантизма-либерализма до ортодоксальной политэкономии социализма), которые выражало экспертное экономическое сообщество СССР в 60-80-х гг., было целенаправленно разрушено в начале 90-х. Государство отказало в праве на участие в разработках своих программ практически всем участникам этого сообщества, за исключением представителей того направления, которое С.Глазьев характеризовал как "оголтелый либерализм", все критики этого направления были дискредитированы на официальном уровне. Как следствие, альтернативные течения экономической мысли были практически полностью отстранены от бюджетного финансирования (как прямого, так и за счет иностранных кредитов под гарантии бюджета) и их влияние на разработку государственной экономической политики существенно сократилось.

Что касается либерального крыла, то здесь ситуация иная. Миллиардные долларовые вливания существенно его усилили, сделали возможной целенаправленное идеологическое воздействие на целое поколение российских экономистов, которые просто не представляют себе альтернативы этой политики в самой экстремистской его форме — абсолютном монетаризме, подвергающемся критике даже в США.

Необходимо добавить еще один аспект. Специфика российских "либералов" состоит в том, что значительная часть из них искренне убеждена, что власть в России должна принадлежать капиталистам (лучше, конечно, своим, но и чужие предпочтительнее, чем отечественные коммунисты). В этом смысле они очень близки к предреволюционным большевикам, для которых "классовая солидарность" значила больше, чем национальные интересы России. По этой причине разработку любых экономических планов они были склонны поручать (и продолжают это делать в настоящее время) "подходящим" субъектам рынка (хорошо, если отечественным, а то и чужим). Свою задачу они при этом видят в том, чтобы "протащить" эти планы, "выражающие мнение будущей и настоящей элиты страны", через систему исполнительной или законодательной власти. Как следствие, вся система олигархического капитализма (грубо противоречащая основам настоящего либерализма), появилась и поддерживается во многом за счет деятельности отечественных "либералов".

Именно эта система и привела к описанному выше отказу самих либеральных экономистов от долгосрочного планирования в пользу получения сиюминутной прибыли, причем не экономикой вообще и государством в частности, а именно конкретными субъектами, преследующими исключительно личные цели. Такая однобокость, идеологизированность, а также отказ от главного козыря любой экономической власти, контроля за долгосрочным планированием, — приводят к тому, что либеральная российская элита просто не может себе позволить вступать в споры с конкурентами. Как следствие, все, что противоречит ее "либеральной" идеологии, просто не замечается и игнорируется. В этом смысле российский "экономический либерализм", с точки зрения представлений К.Поппера о "фальсифицируемости", является такой же лженаукой, как фрейдизм, астрология или алхимия, которые не могут быть опровергнуты в рамках собственной внутренней терминологии.

Как следствие, либеральные руководители российской экономики не в состоянии адекватно оценить реальные мировые экономические процессы. В 1997-1998 гг. жизнь грубо опровергла разработанные на такой сомнительной базе планы. Кризис в Юго-Восточной Азии разразился совершенно неожиданно для создателей экономической стратегии России. Но это было бы еще полбеды. В конце концов он оказался неожиданным и для подавляющего большинства западных либеральных аналитиков. Беда в том, что не были адекватно и вовремя оценены возможные последствия этого кризиса для России, не были внесены соответствующие коррективы в экономическую стратегию. В результате август 1998 года прошел в максимально тяжелой для России форме. В сложившихся обстоятельствах, разумеется, полностью избежать кризиса было невозможно, но смягчить его, сгладить последствия для населения и народного хозяйства путем принятия необходимых превентивных мер возможность была.

При этом естественное желание любого квалифицированного и неангажированного специалиста противодействовать описанным выше тенденциям привело к тому, что эти специалисты стали встречать в штыки любое предложение, выходящее из "либерального" лагеря. Как следствие, подавляющее большинство российских экспертов не заметило, что геополитическая обстановка в мире за последние месяцы существенно изменилась. Серьезные провалы в американской внешней политике, последовавшая за ними неопределенность с президентскими выборами, усиление позиции Европы привели к тому, что у России появился шанс на "третий путь". По мнению авторов настоящей статьи, нынешние проблемы США не случайны, а представляют собой естественное следствие серьезных экономических проблем, стоящих перед этой страной. Прогноз по поводу этой ситуации, сделанный авторами в марте-апреле 2000 года (Добьется ли Америка апокалипсиса // Эксперт, 2000, №28) практически полностью подтвердился и в связи с этим он был существенно разработан и дополнен.

К сожалению, подавляющее большинство источников, описывающих проблемы американской экономики, рассматривают исключительно феномен так называемой "новой" экономики, причем на эмпирическом уровне. Последнее обстоятельство является естественным следствием состояния мировой статистики. Большая часть статистической информации, которая рассматривается при изучении экономических процессов представляет собой некоторую интерполяцию основных, базовых параметров, построенную на основе определенных моделей. При этом подавляющая часть этих моделей была разработана в период "бума" математического программирования, с конца 50-х до начала 70-х годов. Как следствие, они в принципе не могут адекватно описать феномена "новой" экономики, поскольку характерные для нее скорости роста выходят за границы области малых ошибок этих моделей. В этом смысле современная наука не может точно определить, подошла ли она к опасной черте, перешла ли за нее, или еще имеет большой запас прочности. Настоящий текст представляет собой описание механизмов развертывания возможного мирового экономического кризиса с точки зрения старой экономики. При этом данные механизмы возникли и действуют только в связи с тем, что "новая" экономика уже существует. При этом авторы не стремились подкрепить свои выводы подробным статистическим анализом, поскольку уже отмечалась невозможность убедительно показать реальное значение различных экономических факторов, связанных с "новой" экономикой. По нашему мнению, ее значение сильно преувеличено, причем именно в последнее время все более и более существенное значение начинают играть классические механизмы промышленной экономики, действующие с начала XIX века до середины текущего, которые описывали классики экономики прошлого и начала нынешнего века.

Именно по этой причине те авторы, которые пишут о возможном кризисе, все время упоминают 1929 год. Дело не только в том, что это был последний масштабный экономический кризис, но и, если так можно выразиться, в "стиле" и "запахе" того времени. Кроме упомянутых выше тем. наша статья рассматривает ряд геополитических следствий из сложившейся в мире экономической ситуации. В отличие от экономических, они носят значительно более личностный характер и не претендуют на исчерпывающее описание ситуации.

За время, прошедшее с опубликования первых вариантов прогнозов (июль 2000 года), мы получили значительное количество критических отзывов. При этом критика концепции наступающего кризиса со стороны "либеральных" оппонентов сильно нас разочаровала. Они не опровергают высказанные доводы по существу, а лишь приводят аргументы (не всегда убедительные), что эти доводы устарели и не являются актуальными, что в очередной раз подчеркивает идеологическую близость их авторов к их уже практически исчезнувшим социалистическим оппонентам и вполне процветающим апологетам "американского образа жизни".

В то же время авторы настоящего текста ни в коем случае не настаивают на том, что кризис должен произойти в ближайшее время. Они лишь говорят, что те механизмы, которые описаны ниже, и существование которых, в общем, не оспаривают даже оппоненты, должны привести к кризису, если они достаточно полно описывают ситуацию. К настоящему времени (апрель 2001 года) мы считаем, что в США запущен механизм структурного кризиса, который невозможно остановить теми макроэкономическими методами, которые используют денежные власти США. По нашим оценкам, началом этого кризиса можно считать середину осени 2000 г., когда началась внерыночная поддержка фондового рынка США. Что касается острой его стадии, то запас прочности системы достаточно велик для того, чтобы считать, что сложившаяся ситуация может продлиться еще 3-6 месяцев.

В заключение хотелось бы высказать благодарность тем, кто своими советами и замечаниями помогал нам в работе: Э.Ершову, В.Новичкову, Д.Чернавскому, Д.Украинскому, В.Цапелику, Ю.Солодухнну. Л.Холоду, Я.Паппе, М.Малютину, А.Нагорному, А.Г.Анисимову, В.Владимировой, Г.Шкурко и ряду других.АЯ" ЭКОНОМИКА

Основным двигателем развития промышленности на протяжении всей истории человечества были внутренние диспропорции. Практически все новые технологические уклады, серьезно изменившие мировую экономику, возникали по одной и той же типовой схеме. В ее начале — появление нового продукта, имеющего повышенный спрос на потребительском рынке. На первом этапе его производство растет более быстрыми темпами, чем экономики в целом, норма прибыли при его производстве существенно выше, чем в среднем по промышленности. Как следствие, он начинает активно использоваться в других секторах экономики, то же относится и к связанным с ним технологиям (естественно, речь идет о продуктах, имеющих универсальное применение, например, о продукции химических отраслей в конце 50-х-начале 60-х годов). В результате все прочие сектора подтягиваются вслед за лидером, в них растет производительность труда, выравниваются нормы прибыли. На этом этапе новый и старые сектора начинают активно взаимодействовать, оказывать влияние друг на друга. Формируется новый целостный технологический уклад, который гармонично развивается до момента очередного прорыва. Это, конечно, очень обобщенное описание. Тем не менее данная схема отражает все основные элементы формирования новых технологических укладов, известных до последнего времени. Однако самая последняя революция, связанная с развитием информационных технологий, резко выбивается из этой общей картины.юция и традиционные технологии

До сих пор не произошло существенного воздействия нового информационного сектора на традиционный, в первую очередь промышленный, в смысле существенного увеличения эффективности последнего, роста в нем производительности труда и нормы прибыли. Отметим, что мы не имеем в виду механизмы управления или маркетинговые технологии, которые как раз сильно изменились. Имеются в виду именно промышленные технологии. Более того, сейчас даже трудно себе представить, каким образом такое влияние может быть оказано — по крайней мере, в ближайшее десятилетие. При этом речь не идет об отсутствии соответствующих технологий. Они просто не внедряются, что, разумеется, не способствует их дальнейшей разработке. Причин указанного феномена множество. Укажем на те из них, которые нам представляются важнейшими. Во-первых, это гигантское качественное различие временных циклов в новом и традиционном секторах экономики. Любая попытка перестроить промышленное производство с учетом достижений информационных технологий морально устаревает уже на стадии проектирования: за короткий период сменяется несколько поколений компьютеров, существенно расширяется и видоизменяется информационное поле, принципиально меняется программное обеспечение. Эти изменения происходят не только очень быстро, но и зачастую непрогнозируемо, поскольку контролируются несколькими монополистами (типа "Microsoft"), которые в своем поведении определяются, разумеется, не интересами пользователей, а лишь собственными соображениями. Эти соображения часто бывают совершенно недоступны для понимания широкой общественности и независимых экспертов. Так, колоссальные потери от компьютерных вирусов в последнее время вызваны исключительно технологией программы Outlook Express. Во-вторых, внедрение новых информационных технологий реально окупается только при существенном, по сравнению с существующим, увеличением объемов производства и продаж. В-третьих, внедрение этих технологий требует соответствующей квалификации персонала. При этом необходимо повышение уровня оплаты труда, адекватное оплате в информационных секторах (то есть увеличение издержек в несколько раз). По этим и р3яду иных причин все попытки внедрения новых информационных технологий связаны с высоким уровнем рисков, чрезмерным по понятиям как менеджеров предприятий традиционного сектора, так и, что более важно, финансовых институтов.

Таким образом, разрыв между традиционными и информационными секторами экономики, и без того уже значительный, растет и будет расти еще больше. Этот феномен уже получил широкое признание мировой общественности (хотя до сих пор еще до конца не осознан). Это следует из того, что уже устоялось разделение экономики на две части: "старую", где рост производительности и доходности остался на стабильном уровне, и "новую", где рост производительности и доходности составляет иногда до 10% в месяц. Заметим, что в ходе предыдущих технологических революций такого противопоставления не было.

Отметим, что к настоящему времени, большая часть оппонентов, даже А.Гринспен, признали нашу правоту в этом утверждении относительно взаимодействия "новой" и "старой" экономик, хотя когда оно было нами впервые опубликовано, его встретили "в штыки".

В то же время основные потребности конкретных людей продолжает удовлетворять именно старая экономика. В реальных жизненных условиях трудно объяснить человеку, зачем его компьютеру каждые три месяца увеличивать производительность (отметим, что в США до сих пор работает большое количество принадлежащих частным лицам компьютеров с давно устаревшими процессорами 486-й модели). Как следствие, новая экономика была вынуждена искать для себя иные приложения, которые бы оправдывали ее существование.

Поэтому она стала изобретать именно для отдельных людей все новые и новые услуги, для которых эта производительность необходима (новые версии компьютерных игр. технологии передачи оцифрованных изображений и музыкальных произведений и т.д.). Средства массовой информации непрерывно вдалбливают в головы своих читателей, что ни один современный человек без этих технологий обойтись не может (в отличие от новой машины, большого дома или просторной квартиры), но пока их использует все-таки меньшинство населения. Более того, и значительная часть тех, кто их использует, может отказаться от этого без большого ущерба для себя. Однако модели развития "новой" экономики предполагают, что ее услуги должны стать всеобщими уже в ближайшее время. Это предположение играет важную роль при определении будущих потенциальных доходов новой экономики. Дело в том. что одной из ее главных составляющих являются маркетинговые технологии на основе Интернета, которые в случае их внедрения реально обеспечивают колоссальный рост доходов. При этом одно из важных свойств этих Интернет-технологий состоит в том, что их внедрение требует очень больших предварительных инвестиций, а окупаемость достигается только при очень больших масштабах развития проектов. При этом рост прибыли зависит от количества продаж экспоненциально, то есть после достижения масштабов окупаемости даже небольшой рост продаж приводит к колоссальному ее увеличению. Кроме того, при нынешнем уровне развития Интернета масштабы, обеспечивающие окупаемость проекта, автоматически приводят к существенному влиянию монополистических эффектов на его развитие — настолько сильному, что непонятно, а могут ли вообще в ближайшем будущем существовать окупаемые интернет-проекты в нормальной конкурентной среде. Иными словами, на начальной стадии любого проекта "новой" экономики абсолютно необходимы колоссальные издержки на построение сети продаж, которые со временем и должны дать прибыль. Избежать этих затрат невозможно, а значит, из сотен и тысяч нынешних продавцов на рынках информационных технологий в ходе конкуренции выживут единицы. Остальные должны умереть, а вложившие в них средства инвесторы — потерять значительную часть своих денег. Шансы выжить имеет только тот, кто сумеет потратить на развитие больше всех. Необходимо также отметить, что реализация маркетинговых технологий на базе Интернета ведет к уничтожению большого сектора в сфере потребительских услуг. Это ведет к существенному перераспределению финансовых потоков, в частности, к их значительной концентрации. В классической промышленной экономике рост числа продаж тоже ведет к росту прибыли за счет снижения издержек даже без учета монополистических эффектов. Однако величина такого роста и отдаленно не может сравниться с параметрами новой экономики. Небольшое отступление. Как уже отмечалось, затрать! на производство одного автомобиля в серии из 1000 штук обычно меньше, чем в серии из 100, однако это отличие незначительно и выражается в нескольких процентах. В новой экономике ситуация другая, поскольку компьютерная программа, как бы дорого ни стоила ее разработка, после своего завершения может копироваться в любом количестве экземпляров практически бесплатно. В этом смысле аналог современных маркетинговых технологий в конце XIX века можно было бы описать так. Конан-Дойль пишет первую часть "Собаки Баскервилей" и распространяет ее практически бесплатно среди всех жителей Великобритании. После этого все газеты начинают согласованную кампанию по обработке общественного мнения в том направлении, что англичанин не может считаться прогрессивным и образованным, если он не прочитал упомянутое произведение до конца. Одновременно объявляется масса конкурсов (с крупными денежными призами) на то, кто первым сообщит в издательство имя убийцы, породу собаки и т.д. После чего начинается платная подписка на вторую часть и лишь затем ее продажа, причем на каждом экземпляре стоит подписной номер без права передачи другому лицу под угрозой судебного преследования (а для выигрыша в конкурсах необходимо сообщить номер личной подписки). Представить себе такую ситуацию невозможно, так что моралисты, пишущие об упадке нравов, имеют некоторые основания для своих рассуждений.

Приведенные выше рассуждения были написаны весной 2000 г. Дальнейшее развитие событий (вкратце описанное ниже) практически полностью подтвердило это описание. Одним из главных факторов усиления кризиса осенью-зимой 2000 г., да и в дальнейшем, стал все более усиливающийся отказ потребителей от покупок товаров и услуг, производимых "новой" экономикой.

Как следствие, начиная с этого момента резко уменьшились продажи, стали падать курсы акций соответствующих компаний (только за ноябрь 2000 года падение индекса NАSDAQ составило 23%). При этом сократились продажи и компаний обычной, "старой" экономики, которые сильно завязаны на новые сектора. В частности, за счет уменьшения прибылей сократились доходы самой высокооплачиваемой части "среднего класса", что повлекло за собой общее падение продаж в США на 4% только в ноябре 2000 года.

Главным феноменом современной мировой экономики является глубокая и все более растущая диспропорция между новыми информационными и традиционными секторами экономики. Такие разрывы появлялись и раньше, когда новые технологии занимали полностью пустующую нишу чисто экстенсивными методами (например, в прошлом веке так развивалась телеграфная и телефонная связь). Однако даже на переходе от экстенсивного пути к интенсивному, то есть в момент резкого уменьшения нормы прибыли, общий объем новых отраслей был настолько меньше объемов экономики в целом, что завышенная норма прибыли не оказывала влияния на общеэкономическую конъюнктуру. Сейчас ситуация другая: капитализация новой экономики настолько велика, что она не просто "оказывает влияние" на общеэкономическую конъюнктуру, напротив, это влияние становится доминирующим.

Именно в этом, по нашему мнению, лежит основная ошибка А.Гринспена в его действия по предотвращению кризиса. Дело в том, что уменьшение учетной ставки, вместо того, чтобы привести к увеличению кредитования производственной экономики и, тем самым, к росту ее капитализации и восстановлению фондового рынка, на самом деле ведет к сохранению разрыва доходности между "новой" и "старой" экономикой и, тем самым, к еще большему вымыванию средств из производственного сектора. Более подробный анализ поведения ФПС США будет дан ниже, но уже здесь можно сказать, само по себе наличие двух сравнимых по масштабу секторов с принципиально различными нормами доходности приводит к тому, что начинают искажаться фундаментальные экономические законы.

В связи с тем, что текущая стоимость услуг "новой" экономики существенно ограничена (поскольку цены на товары "старой" экономики определяются балансом спроса и предложения), невозможно ее существенно изменить за счет накрутки стоимости посреднических услуг, будь они хоть самыми передовыми. Исключение — продукция реальных монополистов. Поэтому почти все компании "новой" экономики оцениваются исходя из будущей прибыли. Как следствие, "новая" экономика стала развиваться по иной, отличной от "старой", промышленной экономики, модели, получившей название инвестиционной. Суть ее состоит в том, что первоначальные расходы осуществляются за счет инвесторов, которые ожидают получить свою часть будущих колоссальных прибылей. Стоимость компаний "новой" экономики на фондовом рынке при этом определяется не из баланса текущих доходов и расходов, а с учетом будущей и во многом виртуальной прибыли. Такая модель определения их стоимости выбрана и поддерживается на основании всеобщего консенсуса. Это связано с тем, что поскольку сети продаж компаний, в общем, развиваются, а будущая прибыль зависит от них экспоненциально, то все инвесторы (теоретически) могут фиксировать сверхприбыль. В то же время подобная ситуация не самым лучшим образом отражается на устойчивости фондового рынка, поскольку несет в себе характерные черты финансовой пирамиды, устойчивость которой во многом зависит от чисто психологических причин. Это еще более усугубляется желанием "традиционных" компаний получить свой кусок пирога, что заставляет их часть своих ресурсов тратить на создание подразделений, имеющих чисто информационную специфику, связанную с Интернетом. При этом реальных товаров для населения от "новой" экономики практически не прибавилось. Более того, как уже отмечалось выше, значительная часть тех услуг, которые реально оказывает для конечных потребителей "новая" экономика, во многом лишь заменяет уже давно существовавшую часть сектора потребительских услуг. Это привело к двум интересным эффектам. Первый из них — основным покупателем услуг новой экономики стала она сама. Начал расти колоссальный "мыльный пузырь" виртуальной экономики, объем которого существенно превышал объем той "пуповины", которая связывала ее с экономикой "старой", реальной. Поскольку, как уже говорилось выше, в реальное производство продуктов массового потребления "новая" экономика вторгается с трудом, она была вынуждена находить новые сферы применения, которые "привязали" бы ее к реальной жизни. По этой причине вторым эффектом стало то, что до начала получения стабильных прибылей, основным товаром "новой" экономики стала продажа новых механизмов продажи продукции экономики "старой". Как следствие, основные инвестиции в новую экономику даются под новые маркетинговые технологии на базе Интернета, что еще более усилило эффект влияния этих маркетинговых технологий на общую картину развития "новой" экономики.

Спецификой экономического развития США с начала XX века было постоянное доминирование фондового рынка, который был фактически основным регулятором экономического развития. В результате торгуемые на фондовом рынке ценные бумаги стали основой активов практически всех финансовых институтов страны. В процессе роста рынка банки и другие финансовые институты выпускали вторичные, третичные и следующих степеней ценные бумаги, которые не только создавали мультипликационный эффект, но и требовали для обслуживания своего оборота дополнительные объемы наличных денег. В свою очередь, излишки денежных средств стимулировали рост фондового рынка, который, пропуская их через себя, создавал фиктивные активы, уменьшающие инфляционное давление на рынок. Поэтому единственной областью, где продукция "новой" экономики нашла реальных потребителей, стал финансовый сектор. Мощный симбиоз финансовых и информационных технологий вывел ситуацию на новый уровень и потребовал закрепления получаемых доходов в "материальной" сфере. Как следствие этого, с учетом описанного выше механизма мультипликации, во многом виртуальные потоки "новой" экономики после капитализации на фондовом рынке создали колоссального объема актив, который стал финансовой базой и гарантией тех инвестиций, которые были необходимы для ее дальнейшего развития. В случае незначительных сложностей экономики этот механизм позволял их сгладить, в случае серьезных проблем — кризис можно было отсрочить, однако ценой его существенного углубления. Колоссальный рост капитализации предприятий "новой" экономики привел к тому, что некоторые из них стали превышать по своей виртуальной стоимости таких гигантов "старой", как "General Motors". При этом реальной прибыли они не приносят, эта стоимость вычислена, построена на потенциальных маркетинговых расчетах, которые предполагают устойчивый рост на протяжении десятилетий. Для обоснования этого предположения было даже профинансировано создание нового "направления" в экономике, доказывающего, что развитые страны вышли на бескризисный путь развития. Однако, поскольку исходная база этих активов достаточно сомнительна, любое существенное замедление темпов роста фондового рынка может привести к началу крупномасштабного кризиса.

Известный российский физик-теоретик Д.С.Чернавский, в последние годы активно занимающийся разработкой новых моделей экономики, изучал недавно со своими коллегами модель, описывающую возможное существование рядом с обычной экономикой, растущей со скоростью 4-8% в год, отдельных секторов, которые развиваются со скоростью на порядок больше. Эти модели показали, что на первом этапе, когда объем этих новых секторов еще не сопоставим с объемом всей системы в целом, они стабильно развиваются. Затем они начинают существенно влиять на основную систему, в частности, "переключая на себя" значительные ресурсные потоки. При этом возникает ощущение, что увеличивается рост и основной системы, хотя на самом деле это не так, поскольку дополнительный рост старых секторов полностью завязан на новые, и в этом смысле они являются "паразитическими". В тот момент, когда новые сектора становятся сравнимыми по объему со старыми (15-40% от их объема), рост новых секторов резко замедляется, из экспоненциального он становится линейным. В этот момент также резко замедляется рост секторов старых, которые уже не могут самостоятельно развиваться в отсутствие внешнего "мультипликатора". Последние события в США показывают, что, по всей видимости, американская экономика подошла к этой опасной черте.

Если посмотреть на параметры экономического развития США с начала XIX века, то можно увидеть, что они четко укладывались в периодическую кривую (с периодом 10-20 лет): рост-перегрев-кризис-депрессия-рост. При этом рост всегда сопровождался небольшой ин4зляцией, которая увеличивалась в фазе перегрева, а депрессия вызывала незначительную дефляцию. Эта кривая имеет место во всех странах, но в экономике США она была наиболее выражена в связи с влиянием фондового рынка, описанным в предыдущем пункте работы. Еще одним фактором являлась слабость в США компенсаторных государственных механизмов. На протяжении более 100 лет американская внешняя политика, в частности, внешнеэкономическая, определялась так называемой "доктриной Монро". Суть ее состояла в изоляционизме: США стремились к полному доминированию на американском континенте и отказывались от проведения активной внешней политики за его пределами. Эта доктрина, которая влекла за собой незначительные государственные расходы (в частности, на оборону), позволяла все ресурсы направлять на внутреннее развитие, за счет чего привела США в конце ХIХ - начале XX веков к невиданному процветанию, но и поставила ряд серьезных вопросов. Главным из них стала проблема периодических кризисов, сотрясающих экономику. Во всех странах мира периоды устойчивого развития сменялись периодами рецессии, однако в США на границе веков эти периодические спады стали угрожающе сильны. Предпоследний кризис (начала XX века) был очень сильным, последний (1929 года) уже катастрофическим. Америка не смогла за 10 лет самостоятельно из него выйти, для этого понадобилась Вторая мировая война. Однако итогом этого кризиса стал приход к власти в США, быть может, самого выдающегося президента за всю их историю (и уж точно за XX век) — Франклина Делано Рузвельта. Именно ему и его команде принадлежит идея, реализация которой позволила компенсировать недостатки национальной американской экономической модели и даже превратить их в существенное достоинство. Идея эта состояла в том, что необходимо было сделать доллар мировой валютой, за счет чего переносить внутренние американские кризисы "наружу", а также снимать их совсем за счет дальнейшей долларовой экспансии. Специфика фондового рынка, который в условиях роста резко мультиплицирует величину финансовых активов, позволяла создавать необходимый для проведения активной внешней политики ресурс. Однако реализация этой идеи Рузвельта требовала отказа от вековой традиции и преодоление сопротивления всего американского истеблишмента. На эту работу у Рузвельта ушли годы, но завершится она смогла только в 1941 году, после Пирл-Харбора. Исходя из вышесказанного, известная гипотеза о том, что Рузвельт знал о предстоящем нападении японской авиации, но не стал предпринимать никаких мер, представляется вполне правомерной. Тем не менее не исключено, что у него могло бы и не хватить сил на такое революционное изменение позиции всего американского общества, если бы не одно обстоятельство. С начала века в Соединенные Штаты Америки все сильнее стала проникать (в частности, путем миграции ее носителей) европейская по происхождению концепция об управлении мировой экономикой и миром в целом путем создания и реализации специфических финансовых технологий. Носители этой концепции не только контролировали значительные финансовые ресурсы. Они начали играть все большую и большую роль в определении внутренней и внешней американской политики, и их помощь стала для администрации Рузвельта неоценимой. Более того, поскольку на тот период, как впрочем и сейчас, в США были всего две основные партии. Республиканская и Демократическая, то новая и старая концепции неминуемо должны были между ними разделиться. Новую концепцию приняла Демократическая партия, что позволило ей оставаться у власти с 1933 по 1952 год, а самому Рузвельту обеспечить четыре президентских срока подряд — уникальный случай в истории США. Разумеется, цикличность экономики осталась и при новой концепции, однако наиболее разрушительные механизмы периодических кризисов начала XX века прекратили свое действие. И только в начале 90-х годов, после крушения мировой социалистической системы и захвата США и их союзниками тех рынков, которые раньше контролировал СССР, экстенсивная экспансия доллара закончилась. Основной механизм, обеспечивающий стабильное развитие экономики США, исчерпал себя. Мировая и, прежде всего, американская экономика должна была бы вступить в фазу перегрева — первую почти за 70 лет. Но одновременно появилась "новая" экономика, которая оттянула на себя избыток финансовых ресурсов. По нашему мнению, именно избыток финансовых ресурсов в начале 90-х годов стал той "затравкой", на базе которой выросла "новая" экономика, в результате чего повторился феномен 20-х годов — быстрый рост практически без инфляции. Еще одной причиной возможного кризиса является то, что после прекращения роста фондового рынка весь накопленный за 10 лет инфляционный потенциал выплеснется на "старую" экономику за значительно более короткий период. В то же время, в связи с тем, что у власти в США в этот период находилась именно Демократическая партия, она не смогла вовремя оценить эту ситуацию и принять соответствующие меры — как раз потому, что упомянутый выше принцип был основой идеологии данной партии.

Как уже отмечалось, быстрый рост "новой" экономики к середине 90-х годов привел к тому, что ее объем существенно вырос и стал сравним с объемами "старой" экономики. Сильно вырос объем тех инвестиций, который она была способна принять (а инвестиционная привлекательность "новой" экономики, в связи с колоссальными доходами, всегда была существенно выше). В результате, на рынке инвестиций и кредитов "новая" экономика стала "первым номером", свободные капиталы все чаще и чаще стали перетекать в информационные сектора. Существенно изменились (в сторону увеличения) доходные ожидания как частных лиц (домохозяйств), так и финансовых институтов. Поскольку промышленность стала проигрывать конкурентную борьбу на рынке кредитов и инвестиций, реальная стоимость кредита для нее сильно выросла. Этот рост протекал крайне неоднородно по отдельным отраслям промышленности и экономики в целом, и наиболее сильно он проявил себя в странах с сильно развитым "новым" сектором, прежде всего, в США. В результате все сильнее начали проявляться процессы, связанные с переходом промышленности на более экономичные режимы деятельности, скорость ее развития за счет собственных ресурсов существенно замедлилась. Выросли издержки. Труднее стало привлекать квалифицированных молодых специалистов, поскольку они устремились в финансово более привлекательные сектора "новой" экономики. Уменьшились вложения в инновации, многочисленные и смелые идеи 60-х-70-х годов так и не нашли своего воплощения. Доля собственных средств по отношению к заемным (стоимость которых непрерывно росла и продолжает расти) у предприятий непрерывно уменьшалась. Именно эти процессы привели к существенному искажению структуры экономики, которая сейчас проявляется в структурном кризисе.

С целью экономии ресурсов началась волна слияний компаний, близких по сферам деятельности. Практически на всех рынках создавались международные монополистические концерны. Этот процесс еще более усугублялся внедрением маркетинговых технологий, пришедших из "новой" экономики. Одновременно складывалась система оценки эффективности работы наемных менеджеров, основанная на стоимости акций управляемых ими предприятий. Такая система не могла не подстегивать менеджеров к искажению информации о работе своих предприятий, к "лакировке" действительности. Дополнительным стимулом послужила практика предоставления менеджерам "бонусов" в виде акций управляемых предприятий (продавать которые можно только через некоторый период, два-три года). Как следствие, заниматься долгосрочными инвестициями стало нерентабельно, перспективы планирования и инвестирования понизились до нескольких месяцев, до объявления очередных отчетов, на основании которых принимает решения фондовый рынок. Неуклонное снижение рентабельности "старой", реальной экономики и, прежде всего, промышленности, а также последствия этого снижения являются главным пусковым механизмом будущего глобального экономического кризиса.уации

Для предприятий США упомянутые факторы оказываются более значимыми, чем для предприятий других стран. При этом образовалась крайне пагубная для экономики "вилка". В случае повышения цен, которое было необходимо производителям для компенсации возрастающих издержек, они начинали проигрывать конкурентную борьбу иностранцам, рос импорт и дефицит торгового баланса. Вдобавок, общее повышение цен стимулировало инфляцию, которая всегда сильнее бьет по реальному производителю. В случае продаж по низким ценам приходится фиксировать реальные убытки. Кроме того, низкая инфляция ведет к усилению доллара и росту доходов импортеров. В результате в США произошло следующее. Сильно вырос дефицит торгового баланса, который в июле 2000 г. составил 31,89 млрд. долларов США, или 206 млрд. за семь месяцев этого года, что на 46% больше, чем на аналогичную дату в 1999 году. Все время "прорывается" инфляция, борьба с которой является главной целью ФРС. Одновременно колоссально растут складские запасы: до 1% ВВП в квартал. Существенно падают нормы сбережений населения: в июле, августе и сентябре были последовательно побить! минимальные рекорды по этому показателю (траты превышали сбережения на 0.4% в сентябре 2000 года). Более подробно эти процессы рассмотрены в разделе 5. Отдельно следует остановиться на кризисе рынков в Юго-Восточной Азии осенью 1997 года и других региональных кризисах. Хотя рентабельность промышленности во всем мире была выше, чем в США, однако в абсолютных цифрах это означало только более медленное падение ее эффективности. Как следствие, привлекательность региональных фондовых рынков, где обычно котируются именно региональные компании, уменьшалась по сравнению с фондовым рынком США, на который максимальное влияние оказывала "новая" экономика. В результате указанные рынки начали "сыпаться". Фактически с учетом возможности США влиять на эти рынки с помощью мировой резервной валюты (доллара), они играли роль предохранительного клапана для американской экономики. Политика защиты от внутренней инфляции, проводимая ФРС США, привела к "вылету" этих клапанов, после чего единственной возможностью отсрочить кризис собственно в США стали внеэкономические механизмы (типа агрессии в Югославии). Именно с этого момента между кризисом мировой и кризисом американской экономики можно ставить знак равенства. Дополнительным фактором, усиливающим все перечисленные механизмы, является колоссальное количество наличных и безналичных долларов и ценных бумаг, номинированных в долларах, за пределами США, которые при первых признаках кризиса вернутся обратно.

Колоссальный рост "мыльного пузыря" виртуальной экономики не мог не вызвать ускоренного (по сравнению с динамикой промышленности) увеличения потребления. Длительный период роста и успех "новой" экономики спровоцировал уменьшение доли накоплений у граждан США, которые стали больше тратить, при этом существенно увеличив свои долговые обязательства. С учетом роста кредитных ставок это неминуемо должно было инициировать инфляционные процессы. Их первые признаки проявились еще в 1998 году, когда впервые за многие десятилетия США закрыли свой бюджет с профицитом. Но на рыночных ценах эти процессы долго не отражались в связи с грамотной и компетентной политикой, проводимой Федеральной резервной системой. Однако к концу 1999 года сдерживать инфляцию стало уже невозможным. Начало инфляционных процессов высветило реальное положение дел в американской промышленности. Если раньше финансовые сложности успешно прятались на балансах предприятий и не влияли на курс их акций, то инфляция обесценивает все активы одновременно, а рост учетной ставки удорожает кредит. Дополнительным фактором, усиливающим этот процесс, стал рост доллара по отношению к другим валютам, что стимулировало импорт. Критическая точка была достигнута к марту-апрелю 2000 года. В этот момент уровень инфляции в США, пересчитанный на год, достиг уровня нормальной рентабельности промышленного производства (инфляция в марте составила 0,7% по розничным и 1% по оптовым ценам). Отметим, что с этого момента сам по себе уровень инфляции перестал быть главным количественным показателем критичности ситуации, поскольку его можно искусственно уменьшать. Разумеется, при этом автоматически растут другие показатели, ухудшающие положение реального сектора (стоимость кредита, объем импорта на внутренних американских рынках и т.д.). Как следствие, рост ВВП США в III квартале 2000 года составил 2,7% против 4,5% во II квартале, а в IV опустился до 1.1%. Индекс производственной активности, который определяет Национальная ассоциация менеджеров по закупкам (NAPM), после достижения максимума в сентябре 1999 года, практически монотонно убывал. В ноябре 2000 года он достиг величины 47,7, при том, что величина этого индекса, меньшая 50, означает сокращение производства. С начала 1998 года идет вытеснение с внутренних рынков США национальных товаров, что вызвало резкое увеличение дефицита внешнеторгового баланса. В частности, начиная с конца 1999 года его рост иногда доходил до 5%) в месяц. Рост потребления за этот период стал существенно отставать от роста импорта. Поскольку показать уменьшение производства американские компании не могут (стоимость акций снизится), продавать по прежним ценам тоже (конкуренция увеличилась), они стали работать "на склад". Упомянутая выше цифра колоссального роста складских запасов показывает, что дело идет к классическому кризису перепроизводства.

Как следствие, больше не осталось объективных факторов, допускающих рост индекса Dow Jones (DJ). С начала 2000 года за два с небольшим месяца он упал более чем на 10%) с рекордной отметки, превышающей 11000 пунктов, до величины менее 10000. Это падение шло абсолютно естественно — без резких скачков, достаточно равномерно. По нашему мнению, именно это падение вызвало некоторое уменьшение эйфории по отношению к фондовому рынку в целом и к "интернет-экономике" в частности, что и повлекло за собой обрушение рынка NASDAQ в апреле. Поскольку значительная часть активов мировых финансовых институтов сосредоточена в ценных бумагах, напрямую или косвенно связанных с уровнем цен на Нью-Йоркской фондовой бирже, эти институты не могли допустить их обесценения. В результате они докупили свои пакеты ценных бумаг, индекс DJ за три дня снова достиг рекордных значений более 11 тысяч единиц. И снова стал падать. Индекс DJ, который до того стабильно рос на протяжении многих лет, начиная с марта 2000 года колеблется между отметками 10 и 11 тысяч, причем имеет ярко выраженную тенденцию к падению. Эта тенденция компенсируется одним специфическим обстоятельством. Дело в том, что до октября 2000 года дневные объемы торгов на основных площадках США (NYSE и NASDAQ) были достаточно стабильны. Для первой нормальным объемом был 0,7-1 миллиард акций в день, причем если динамика индексов совпадала со среднесрочной тенденцией, то эта цифра была близка к максимуму, если была противоположной — то к минимуму. Для второй площадки аналогичный интервал был 1,0-1,5 миллиардов акций в день. С учетом общей понижательной тенденции, в дни падений объем торгов за последние месяцы больше, чем в дни роста. Для примера, среднедневное значение торгов в период с 01.05 по 05.05.2000 года — 0,932 и 1,376 млрд. акций для каждой биржи соответственно, с 05.05 по 09.06.2000 года — 0,85 и 1,42, с 03.04 по 07.04.2000 года—1,11 и 1,87 млрд. акций (в начале апреля произошло падение на 15% индекса NASDAQ). Однако к середине октября 2000 года ситуация меняется, дневные объемы торгов начинают существенно расти. За пять рабочих дней (29, 30 ноября, 1, 4, 5 декабря 2000 года) среднее значение дневных объемов составляет 1,25 и 2,26 млрд. акций для соответствующих рынков, причем 5 декабря, в день колоссального роста, они составляют соответственно 1.39 и 2.46 миллиарда. По аналогии с российским валютным рынком можно сделать вывод, что такая ситуация вызвана присутствием крупного игрока (игроков) с явно нерыночным поведением, которым стремится поддержать рынок. Иными словами, есть серьезные основания считать, что американские денежные власти поддерживают фондовые рынки, стараясь не допустить их падения. О причинах такого поведения будет сказано ниже. Особенно ярко эта ситуация проявилась 13 и 14 декабря 2000 года. Отказ А.Гора от продолжения борьбы за президентский пост, который последовал именно 13 числа, серьезно затормозил интервенции. В результате в эти дни объемы торгов вернулись к своим нормальным значениям, а индексы снова упали (на 1 и 7% соответственно). Эта же тенденция продолжилась после начала торгов 15 декабря (к середине торгового дня DJ упал на 2,5%, a NASDAQ — на 4,5%), после чего игроки с нерыночным поведением вновь вернулись на рынки, падение DJ прекратилось, а NASDAQ даже вырос на 2%. Все это означает, что инвестиционная доходность американского фондового рынка резко снизилась. Одновременно увеличилась амплитуда и частота его колебаний (в настоящее время для индекса NASDAQ она составляет больше 2-3-5% в день — запредельная величина по меркам годовой давности), что означает увеличение спекулятивной доходности его профессиональных участников за счет частных инвесторов. В настоящий момент неустойчивость фондового рынка приобрела доминирующий характер, величина очередного падения стала зависеть от сочетания различного количества все более мелких и случайных факторов. Эту ситуацию усугубляет асимметричность решений участников фондового рынка. Принятию решений о приобретении акций, как правило, предшествует тщательный анализ информации о реальном положении дел фирмы. Решение же об их продаже следует в случае появления малейших, пусть даже и не обоснованных, сомнений относительно возможной динамики курса. Так, 20 декабря 2000 года, после отказа ФРС понизить учетную ставку, индекс DJ упал на 2,5%, a NASDAQ — на 7%.

Отдельно необходимо остановиться на определении стоимости акций. В классических учебниках написано, что стоимость акции — это капитализированный дивиденд, плюс-минус небольшая спекулятивная составляющая. И действительно, в течение многих десятилетий для априорной оценки стоимости акций компании ее годовой дивиденд умножали на мультипликатор, равный 12-15, иногда доходящий до 30. Если реальная стоимость акций была меньше априорной, то их называли "недооцененными", а если больше — то "переоцененными". После начала фондового бума аналогичный мультипликатор стал применяться уже не к объему дивиденда, а к прибыли компании. Это позволило объяснить ускоренный рост фондового рынка по сравнению с экономикой в целом, однако существенно уменьшило инвестиционный доход рядового инвестора с переносом "центра тяжести" на спекулятивные операции. Для компаний "новой" экономики этот процесс зашел еще дальше и мультипликатор применяется к объему продаж компании (грубо говоря, к ее доходам). В результате компании, не имеющие прибыли и наращивающие свои долговые обязательства, компенсируют их кредитами, взятыми за счет повышения общей капитализации своих акций. Однако такой процесс не может продолжаться очень долго — в какой-то момент происходит полное крушение. В частности, по старому критерию (отношения цена/дивиденд) для компаний "новой" экономики значение вообще часто получается отрицательным, а для "старой" редко бывает меньше 100 (даже после общего падения рынка в ноябре-декабре). Это означает, что результатом начинающейся рецессии в самом оптимистичном случае станет падение фондового рынка в 6-10 раз.

Большую часть ВВП США, в отличие, скажем, от России, производит мелкий и средний бизнес. Его участники не имеют возможность продавать свои акции на фондовых биржах, практически не тратятся на шумные рекламные компании на мировом уровне и тем самым практически не имеют возможности защититься от тех негативных процессов, которые описаны выше. Такая ситуация создает у них стойкое ощущение надвигающегося кризиса (разумеется, не глобального, для описания которого у них нет аргументов, а локального, местного). Поскольку это ощущение не "рассасывается" и, наоборот, нарастает, то возникает естественная реакция: накопить резервы для того, чтобы этот локальный кризис пережить. В России обычно закупают соль и спички, а в США — форвардные контракты на поставку нефтепродуктов. Как уже отмечалось выше, критическая точка американской экономики, скорее всего, была пройдена в марте. С этого времени начался рост цен на нефть. К середине лета 2000 года рост цен на форвардные контракты настолько превышал рост цен на текущие поставки, что цены стали расти стремительно, и на рынок вышли классические спекулянты. При этом, как уже отмечалось, поскольку ФРС США железной рукой держит показатели инфляции, цены в США за это время практически не выросли. Это значит, что весь рост цен на нефть (около 50 млрд. долл. в III квартале 2000 года) ушел либо в увеличение издержек производителей, либо в падение покупательского спроса (то есть на уменьшение прибыли производителей).С учетом того, что прибыль в промышленности США составляет порядка 6% в год, а годовой ВВП — порядка 10 триллионов долларов, то такой рост издержек означает снижение прибыли в целом для промышленности примерно на 30-40%.Такое колоссальное уменьшение прибыли не может не привести к глобальным структурным изменениям (при том, что за последние 10 лет таких изменений в американской экономике практически не происходило). Эти изменения неминуемо должны вызвать резкое падение всех показателей, которые рассчитывались на много лет вперед по показателям старой структурной модели. То есть в первую очередь снизится капитализация предприятий и фондового рынка! Особенно сильно этот фактор должен сказаться на предприятиях, капитализация которых определялась исходя из инвестиционной модели.

В своем первоначальном прогнозе мы писали, что начиная с момента президентских выборов ситуация в США станет настолько неустойчивой, что кризис сможет начаться в любой день. Может быть, так бы и случилось, если бы не существенные силы, заинтересованные в прямо противоположном результате. Однако в настоящий момент ситуация определилась настолько, что можно уже оценить часть субъективных факторов начинающегося кризиса. Многонедельный паноптикум, в который перешел выборный процесс в США, наводит на размышления, что за ним стоят какие-то очень серьезные мотивы. Напомним, что в 1960 году Р.Никсон, находясь почти в таком же положении, как сейчас А.Гор, отказался от требования пересчета голосов в штате Иллинойс, сославшись на то, что это поставило бы под угрозу "ценности американской демократии". Сложившаяся ситуация должна чем-то очень сильно угрожать каким-то чрезвычайно влиятельным персонам. Только явная, близкая и всем (посвященным) понятная угроза может заставить облеченных колоссальной властью людей поступать так, как поступали те, кто стоит за спиной Гора & К°.

Исходя из сказанного выше, можно предположить, что основные игроки на американской политической сцене в настоящее время уже не могут не отдавать себе отчета в том, что кризис будет катастрофическим не только с точки зрения масштабов. Он будет включать в себя по крайней мере два фактора, которые поставят под серьезную угрозу саму основу развития мировой экономики начиная со средних веков. Первый фактор — разрушение мировой финансовой системы. Кризис 1929 года стал серьезным ударом по банковской системе США, но основной ее костяк сохранился (как и в других странах). В текущих условиях, когда именно банковская система структурирует мировую экономику, ее развал не только серьезно подорвет общую стабильность, но и существенно затормозит выход из кризиса. Второй фактор — резкое падение доллара США и практически мгновенный его уход с позиций мировой резервной валюты и единой меры стоимости. Это последнее представляется особенно опасным, поскольку за свою историю мировая экономика лишь однажды оказывалась в подобной ситуации. Сначала в качестве единой меры стоимости выступало золото, потом — доллар, обеспеченный золотом (Бреттон-Вудская система), потом просто доллар. В настоящее время мировых запасов золота явно недостаточно, а евро еще не готово для столь всеобъемлющей роли. При этом значительная часть управленческих решений в мировой экономике принимается на основе прогнозов развития (в частности, ценовых), для которых необходимо наличие единого стандарта измерения. Для описания степени дестабилизации можно привести только один пример: как будут функционировать рынки нефти или, скажем, некоторых пищевых продуктов при полном разрушении механизмов фьючерсной торговли? Анализ поведения лидеров американской и мировой экономики показывает, что понимание возможности кризиса пришло к ним достаточно давно (лето 1999 года), а вот понимание того, насколько этот кризис будет разрушительным, значительно позже.

Не секрет, что группа руководителей крупнейших американских и мировых банков оказывала подавляющее влияние на мировую экономику в течение многих десятилетий. Причем как идеология такого управления, так и необходимые технологии были разработаны еще в Старом Свете сотни лет назад. И до некоторого момента носителей этих технологий мало волновало, кто станет президентом США, поскольку всегда существовало достаточное количество аргументов, чтобы усмирить любую несанкционированную политическую активность. Другое дело, что после Дж.Кеннеди "воротилы Уолл-стрита" стали тщательно следить, чтобы президентское место не досталось бы слишком независимому человеку. Потеря банковской системы, то есть механизма контроля за финансовыми потоками, лишает этих людей именно власти. И если они считают кризис неизбежным, то все усилия и всю свою колоссальную нынешнюю мощь они должны бросить на построение альтернативного механизма контроля за мировой экономикой, для чего им удобнее было иметь на посту президента США представителя Демократической партии. Угроза кризиса серьезно изменила расстановку сил в США. Различия в программах претендентов, минимальные при эволюционном развитии событий, в случае кризиса становятся принципиальными. Республиканская партия, в которой еще достаточно сильны традиции "изоляционизма", скорее всего, будет выходить из него за счет внутренних ресурсов, путем "обрезания" всех лишних внешних расходов. В этой ситуации уже в качестве президента Дж. Буш-младший будет опираться на промышленников и технологов Юга и Запада США, а слабеющие банки Уолл-стрита ему будут только мешать. Что касается поведения после кризиса, то здесь у Буша есть простой и понятный лозунг: очищение. Очищение от всего: от колоссальных запасов долларов за пределами США, которые подрывают американскую экономику, от вороватых союзников за пределами страны, которые своими "откатами" развращают американских чиновников, наконец, от необходимости, следуя заветам ВТО, закупать дешевые товары за границей, подрывая национальную промышленность. Подобный лозунг абсолютно естественно вытекает из программы Буша и ставит под серьезный удар многих нынешних союзников США за их пределами, которые в этой ситуации, естественно, активно призывают всех голосовать за Гора.вой экономики

В результате обвала (резкого или постепенного) фондового рынка он потеряет, по разным прогнозам, от 7 до 15 трлн. долл. (напомним, что апрельское падение рынка NASDAQ уничтожило активы на сумму порядка 2 трлн. долл.). При этом он полностью утратит свою роль аккумулятора "горячих" денег, которые усилят инфляционные процессы в США, что, очевидно, приведет к возврату в США тех долларов, которые накопились за их пределами в послевоенные десятилетия. Произойдет массовое банкротство финансовых институтов, значительную часть активов которых составляют ценные бумаги (не только акции) — инвестиционных фондов, страховых компаний, венчурных и пенсионных фондов. Те средства, которые инвесторы (прежде всего иностранные) смогут вывести из наиболее пострадавших секторов экономики (размером в триллионы долларов) в условиях быстрого падения доллара будут вкладываться в любые доступные долгосрочные активы. Это вызовет резкий рост стоимости золота, других драгоценных металлов и изделий из них, недвижимости и других "вечных" ценностей. Резко вырастет спрос на фьючерсные контракты, что еще сильнее подорвет мировую промышленность. У большинства банков акции и другие ценные бумаги не составляют существенной части активов, но именно они используются для управления ликвидностью. Кроме того, значительное количество ссудной задолженности гарантировано пакетами ценных бумаг, принадлежащих заемщикам. Дополнительным фактором, усиливающим эти негативные эффекты, станут многочисленные злоупотребления руководящих банковских работников средствами вкладчиков, по аналогии с 1929 годом в США и августом 1998 года в России. При этом ФРС США, скорее всего, станет поддерживать ликвидность исключительно мелких и средних национальных банков, в которых сосредоточена большая часть сбережений простых американцев, что подорвет устойчивость мировой финансовой системы. Банкротства одних и серьезные трудности других финансовых институтов резко понизят жизненный уровень граждан США, резко уменьшится их текущее потребление в связи с необходимостью восстанавливать утраченные долгосрочные накопления. Существенно уменьшатся поступления в бюджет США, который больше чем наполовину пополняется платежами физических лиц. Это вызовет уменьшение федеральных социальных расходов, что еще сильнее ударит по благосостоянию американских граждан. Уменьшение потребления будет все сильнее подрывать промышленность. Спираль американской экономики, стабильно раскручивающаяся на протяжении более 25 лет, начнет стремительно сжиматься. По самым предварительным оценкам авторов, можно ожидать, что среднее потребление в мире упадет в 1,5-3 раза, что потребует существенной структурной перестройки мировой промышленности и международного разделения труда и приведет к многолетней стагнации мировой экономики. Сформировавшиеся за последнее время международные корпорации не смогут нормально функционировать, поскольку их органы управления будут не в состоянии адекватно отражать быстро меняющуюся кризисную конъюнктуру. Как следствие, они начнут разваливаться и закрывать производства, что вызовет серьезный протест национальных властей, не заинтересованных в увеличении безработных в условиях резкого сокращения доходных статей бюджетов и свертывания социальных программ. В этой ситуации неминуем развал системы ВТО и воссоздание традиционных механизмов защиты национальных рынков. Этот процесс будет стимулироваться также тем обстоятельством, что доллар США быстро утратит свою функцию международной валюты, а евро не успеет быстро занять его нишу. Как следствие, в мире восстановится мультивалютность, вытесненная монополией доллара в конце 30-х годов. Для поддержки национальной промышленности, страдающей от нехватки кредитов в условия острого кризиса мировых финансовых институтов, многие страны мира перейдут к бюджетному кредитованию отечественных предприятий. Это будет подстегивать инфляцию, но зато увеличит конкурентоспособность национальных предприятий на мировых рынках. По нашему мнению, именно взаимодействие механизмов защиты национальных рынков и будет определять развитие мировой экономики в первые послекризисные годы. Очень серьезные изменения внесет кризис в расстановку сил на мировой экономической арене. Серьезное ослабление американской экономики (усиленное мощными социальными волнениями) приведет к тому, что резко ослабеют регионы, существенную часть своих доходов получающие от продаж в США. В первую очередь это Япония, Китай и Юго-Восточная Азия. Серьезная стагнация ожидает и Европу, которая при этом за счет экспансии евро обеспечит себе мощный инвестиционный потенциал. Частично он будет направлен в Латинскую Америку, в которой начнется подъем за счет заполнения ниши Юго-Восточной Азии по поставкам товаров массового потребления на североамериканские рынки. Частично европейские инвестиции пойдут в Китай и Индию (возможно, через Россию).0тметим, что после разрушения системы ВТО и восстановления протекционистских механизмов, ситуация в мировой экономике будет очень напоминать картину начала тридцатых годов. Незначительное количество очень крупных международных концернов-монополистов, мультивалютность, большое количество безработных, рост социальной напряженности, инфляция и застой — все эти явления будут определять картину мировой экономики в первое десятилетие нового века.

Послекризисная ситуация в России будет разительно отличаться от общемировой. Существенно упадут экспортные продажи сырья, но уменьшатся (в реальном выражении) цены на часть импортных товаров. Вырастет курс рубля относительно доллара, но вырастет и уровень жизни населения. Экспорт газа и нефти, скорее всего, уменьшится незначительно — в силу специфичности сделок с этими энергоносителями. Опасения вызывает только рост цен на продовольственные фьючерсные контракты, что может серьезно сказаться на российской ситуации в условиях полного отсутствия государственной продовольственной политики. Впрочем, проблемы, связанные с крушением мировых фондовых рынков, для России представляются достаточно абстрактными. Главное отличие российской ситуации в другом. Как уже отмечалось выше, свободный капитал общим объемом не менее нескольких триллионов долларов будет лихорадочно искать, куда можно быстро вложиться с целью своего сохранения. При этом потенциальные инвесторы будут готовы идти на очень существенные, но фиксированные потери — поскольку "живые" деньги будут очень быстро обесцениваться, а найти активы, стоимость которых сравнима с триллионами долларов, не так-то просто. Авторам удалось найти только одну такую ценность — недра Российской Федерации. При этом в условиях резкого падения спроса на ресурсы никого не будет интересовать непосредственная разработка месторождений. Речь идет о покупке долгосрочных прав (30-50 лет) на будущее их освоение. Грамотная подготовка к подобной ситуации, включающая в себя, в частности, разработку законодательства о концессиях, подготовку программы государственных инвестиций, в рамках которых возможно использование получаемых, но быстро обесценивающихся финансовых ресурсов, защиту прав концессионеров от произвола местных и федеральных властей (а также происков конкурентов), позволила бы России во многом компенсировать экономические проблемы последних 15-20 лет. Более того. Упомянутые выше проблемы западной промышленности будут существенно усилены спецификой социального законодательства. В быстро меняющихся кризисных условиях предприятиям понадобится очень высокая гибкость в работе с персоналом (возможность быстрого увольнения или, наоборот, найма большого количества работников, резкое сокращение заработной платы и т.д.). В текущих условиях в развитых западных странах это практически невозможно, поскольку потребует затрат на порядок больше, чем можно сэкономить. В результате многие крупные промышленные концерны начнут прямые инвестиции в ряд стран с более мягким трудовым законодательством, имеющих в то же время достаточно квалифицированное и образованное население. Этим условиям удовлетворяют ряд стран Латинской Америки и Россия, но не Индия и Китай. Для увеличения этих инвестиционных потоков необходимо развивать механизмы, обеспечивающие защиту фондового рынка, поскольку инвестор значительно более спокойно идет в страну в том случае, если видит возможность быстро вернуть существенную часть своих затрат за счет продажи принадлежащих ему акций.

Описанные выше механизмы, конечно, далеко не исчерпывают даже экономические аспекты ситуации. Что касается иных сторон вопроса, (например, вероятность локальных военных конфликтов), то они вообще не рассматривались. Поскольку описанный выше сценарий, по мнению авторов, имеет серьезные шансы реализоваться, то необходимо начать подготовку, вкратце описанную в предыдущем пункте, уже сейчас, поскольку результаты могут превзойти все самые оптимистичные ожидания. Желательно также начать более подробную проработку сценариев кризиса в отдельных отраслях. К сожалению, возможный позитивный сценарий для России осложнен целым рядом причин. Первая и главная — иностранным инвесторам необходимы гарантии установления и сохранения некоторых правил игры. Разработка таких правил в рамках внутренней российской ситуации невозможна. Слишком отличается наша ситуация от общемировой, слишком мало мы себе представляем реальные проблемы потенциальных инвесторов. Поэтому для разработки таких правил необходим крупный зарубежный партнер, который не только мог бы выступить соавтором соответствующих юридических и организационных процедур со стороны потенциальных инвесторов, но и выступил бы для них проводником и защитником. Исходя из масштабов назревающих процессов, с учетом необходимости защиты от произвола конкретных лиц, стремящихся любой ценой сохранить свои капиталы, таким партнером может стать только государство. По мнению авторов настоящей статьи, исторические традиции развития российского бизнеса, отношения с Россией в последние десятилетия, объем финансовых вложений указывают, что таким партнером способна и должна стать Германия. Необходимо также развивать сеть российских посреднических фирм, которые могли бы обеспечивать иностранным инвесторам комфортные условия деятельности. Что касается дальнейшего соблюдения установленных правил, то надо учесть, что потенциальных инвесторов не устроит, чтобы гарантами сохранения их денег выступали частные лица с сомнительной репутацией, как бы те ни были близки к власти. Сама государственная власть сможет удовлетворить инвесторов только в том случае, если ее представители будут работать в соответствии с законами, а не по указке своих неофициальных покровителей. Иными словами, начиная с осени 2000 года на российскую власть будет оказываться мощнейшее международное давление, требующее проведения антикоррупционной кампании. Можно указать и на другие принципиальные аспекты, возникающие при изучении сложившейся в мире ситуации, однако их подробный анализ рационально проводить уже в условиях начала описанной выше работы.

"Распад мировой долларовой системы: ближайшие перспективы"
Москва 2001 г.

Народный Наблюдатель

Серое настоящее

Х.Малер

О положении нации

М.Назаров

Пути и способы решения еврейского вопроса

Два предания

В.Сороченко

Энциклопедия методов пропаганды

П.Троицкий

Священноначалие РПЦ и Самодержавие в марте 1917 г.

rms1

Разгадка Азефа

П.Троицкий

Почему священноначалие Русской Православной Церкви в бездействии взирает на гибель Святой Руси?

Уроки преподобного Иосифа Волоцкого

И.Ильин

О христианском национализме

М.Назаров

Президент Путин и еврейский экстремизм

Священник В.Южаков

Когда победим в борьбе

М. Назаров

Закон об экстремизме и "Шулхан арух"

С.Марков

Это сладкое слово "язычество"

П.Троицкий

Камешки для фундамента будущей державы

С.Яровой

В досье: Антидиффамационная лига

О.Емельянов

Зинданы свободы

С.Яровой

Зачем русскому еврейские новости читать

О.Григорьев, М.Хазин

Сценарий крушения доллара в ближайшей перспективе

С.Маркедонов

Чечня. Война как мир и мир как война

Иоанн Златоуст

Слово против иудеев

Индульгенция самому себе

И.Ильин 

Править должны лучшие

В.Минин

Пророчества святых отцов о будущем России

И.Ильин

Чутье зла

Д.Рид

Галилеянин

Митр. Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн

Великая ложь демократии

М.Назаров

Неоязычество и еврейский вопрос

А.Мельский

Является ли антисемитизм признаком некультурности?

В.Тучин

Размышления о покаянии

И.Ильин

Что такое конспирация?

Катехизис еврея в СССР

Митр.Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн

Быть русским

В.Ларионов

Расовые и генетические аспекты этнической истории русского народа

В.Афанасьев

Евреи правят Америкой

С.Магнитов

О мошенничестве в структурной политике ООН

С.Марочкин

Смысл русской идеи

С.Магнитов

О несостоятельности "всеобщей декларации прав человека"

Что мешает становлению русского национального  самосознания?

П.Грубах

Критика "обвинения в антисемитизме": моральные и политические основания для критики еврейства

В.Острецов

Орден Орла

 

 ГЛАВНАЯ   ОРГАНИЗАЦИЯ   КОНТАКТЫ   КНИГИ   ССЫЛКИ   ФОРУМ 

РНЕ

2014

Отдел информации ВОПД РНЕ
При использовании материалов ссылка обязательна